Глава пятая
УМЕРЕННО-ОПОСРЕДОВАННЫЙ РЕАЛИЗМ

I
Рассмотренное нами течение умеренно-непосредственного реализма, хотя по своим исходным посылкам и является наиболее близким к традиционному томизму, тем не менее с течением времени все более и более стало обнаруживать сначала незначительные, а затем и более существенные, с точки зрения некоторых неотомистов, недостатки. Прежде всего все заметнее становился усиливающийся антагонизм с современными веяниями в науке и философии, в частности. Гносеологические тезисы неотомизма приходили в .противоречие со спецификой мышления человека середины XX века, а это ставит перед гносеологией новые задачи.
По мнению одного из современных неотомистов иезуита Альберта Келлера, мышлению современного человека присущи три основных тенденции. «Первую тенденцию, — пишет А. Келлер, — можно было бы назвать тенденцией к плюралистически — динамическому пониманию познания...'. Вторую, тесно связанную с первой, тенденцией к прагматически-демократическому пониманию познания...2, наконец, третью тенденцию, также тесно связанную с вышеназванными, можно было бы назвать скептически-иррацио-
1 «Оно плюралистично, — пишет А. Келлер, — т. е. оно позволяет существовать в качестве равноправных множеству точек зрения. Оно динамично, поскольку осознает, что мир должен пониматься в постоянном развитии, что следует считаться всегда с возможным изменением его познания» (375, 23).
2 «Оно состоит в склонности называть познанием только то, что может быть подтверждено прежде всего экспериментальным опытом, практикой, а потому прагматическим. А поскольку при этом считается, что знание предполагает последующее контролирование многими, что опыт многих выше опыта отдельного человека и все решает мнение большинства, во всяком случае если оно достаточно велико, то такое понимание является демократическим» (375, 25).
236

нальнот (375, 23—26) 3. Естественно, что этим характеризующим отношение современного человека к знанию и познанию особенностям, современные неотомисты считают нужным не только противостоять, но учитывать их в своей гносеологии, а это ставит перед ними новые задачи. По мнению современных неотомистов, эти задачи следует решать тематически, т. е. последовательно исследуя отдельные проблемы, поставленные временем. Это: проблема установления границ отдельных видов знания; проблема выяснения смысла понятий «существование» и «сущность» и зависимости знания от опыта; вопрос о существовании абсолютной (неизменной) истины в век релятивизма; проблема соотношения субъекта и объекта, поскольку четкое их разделение «пошатнулось», а необходимо выступить против потери объективного; проблема нового деления наук и появления новых методов исследования; вопрос об усилении роли герменевтики (искусства интерпретации), теории информации и философии языка; проблема коллективного поиска истины и критерия истины; вопрос о футурологии; проблема соотношения истины и свободы человека в век массовой субъективности людей под влиянием различных идеологий и множество других проблем (375, 26—39).
Однако для решения всех этих частных проблем нужно решить главную проблему, проблему о соотношении субъективного и объективного в глубинах и тонкостях «метафизики познания». Поэтому все настойчивые попытки неотомистов по возможности усовершенствовать свою гносеологию, связать ее с разработкой комплекса проблем, поставленных ходом развития человеческой мысли рано или поздно должны были привести к выходу за пределы позиции «умеренно-непосредственного реализма», в значительной степени игнорирующей указанные явления. На некоторых попытках современных неотомистов все больше «осовременить» на этом пути гносеологию неотомизма мы и остановимся.
1. ИСТОКИ
«ГНОСЕОЛОГИЧЕСКОГО
РЕАЛИЗМА»
Для течения умеренно-непосредственного реализма сам тезис о достоверности реальности внешнего мира по сути дела не тре-бует серьезного теоретико-познавательного обоснования вне
3 Поскольку плюрализм знаний толкает человека к релятивизму, к потере обычной уверенности в обычных истинах и г. д., то это, по мнению А. Келлера, ведет к скептицизму. «А поскольку далее через познание внутренней психологии и ее массового влияния становится известным обусловленность убеждения от бессознательного или от социологических структур, возрастает значение этих иррацио'нальных влияний. С другой стороны, каждое познание, следовательно, на основании этого дополнительно 'Проверяется, не направляется ли оно внера-циональными влияниями, не подозревается ли оно в связи с идеологией. Особенно имеет это место, естественно, по отношению к тем видам познания, которые экспериментально и интерсубъективно не могут быть проверены, таким, как метафизическое и религиозное познание» (375, 26).
237

пределов Все     же
напосредственно-даиного, и тем самым снимается, даже представители этого течения • .признают существование, популярность и важность теоретико-познавательных проблем, поставленных Новым временем вообще, а Кантом в особенности. Однако признавая заслуги других философских школ в постановке подобных вопросов, течение умеренно-непосредственного реализма решает их традиционно то-мистски: достоверность реальности внешнего мира дана человеку непосредственно и не нуждается в каких-либо обоснованиях «Критический реализм» — это «круглый квадрат», говорит Э. Жильсон, и все тут. Но несмотря на подобные резкие заявления ведущих неотомистов влияние современной философской мысли сказалось и на них самих (как мы видели при манипуляциях представителей этого течения с «суждением» и «понятием»), и, что для нас сейчас более важно, привело к возникновению особого, может быть выступающего иногда робко, часто с путаными соображениями, но вполне определенного, нового течения.
Возникновение нового течения в неотомизме Дезире ^Мерсье по СуЩестВу следует отнести к концу XIX и Жозеф Марешаль началу XX в., когда среди других философских теорий особую роль играло неокантианство и четко прослеживалась популярность позитивистских школ, что в свою очередь было связано с кризисом «картины мира» в отдельных сферах науки. Исторически дело сложилось так, что один из влиятельных католических иерархов, курирующий паству в Бельгии — кардинал Дезире Мерсье, воодушевился призывом папы Льва XIII к возрождению философии томизма. Под влиянием веяний времени и своих увлечений психологией (448, 17—20) он поддержал обращение философских умов Лувенской высшей философской школы (основанной им же) к анализу различных «психически-субъективных» сторон деятельности человека. Хотя сам кардинал и не дал ничего интересного в области философии иеотомизма, отделавшись «психологическими этюдами», тем не менее после него многие представители лувенской школы стали известный уже нам лозунг: «Обогати старое новым» понимать как призыв к анализу и постановке теоретико-познавательных проблем. В неотомизме заговорили о «критике», «эпистемологии» и т. п. Все же только значительно позже один из представителей лувенской школы Жозеф Марешаль сформулировал более или менее определенно изменившееся отношение некоторых неотомистов к неокантианству и особенно к «самому Канту». Этот католический философ сумел несколько по-новому взглянуть на учение Канта, заложив основу для попыток вступить с кантианством в «контакт», для использования проблем, поставленных Кантом, в качестве арены борьбы неотомизма за влияние на человеческие умы4. Вопросы гносеологии стали занимать у последователей и

238
4 См. настоящую главу, стр. 264—266,  а  также   (393)   и   (407,  1—98).

интерпретаторов Д. Мерсье и Ж- Марешаля непропоционально большое место по сравнению с традиционным томизмом. Стали пробивать себе дорогу и некоторые специфические термины: «трансцендентальный метод», «гносеологический реализм» (407,
99—178) 5.
Путь представителей нового течения в неото-
„Гносеологический МИЗМе, надо сказать сразу, не был усыпан
реализм"	розами и пролегал через ожесточенную борь
бу не столько со своими врагами, сколько со своими ортодок
сальными католическими «братьями во Христе», увидевшими в
их рассуждениях «крамолу». Кроме того, уже задолго до второй
мировой войны неокантианство уступило пальму первенства —
неопозитивизму, а на авансцену начали прорываться различные
виды субъективного идеализма иррационалистического толка и
прежде всего того философского течения, которое получило наи
менование экзистенциализма. Такой поворот дела снова усилил
позиции умеренно-непосредственного реализма, который, правда,
стремился, акцентируя внимание на приоритете существования
(«экзистенции») перед сущностью, тем не менее, как уже отме
чалось, избежать вывода об иррациональности непосредственного
знания. Однако проделать такой фокус не так-то легко, и на
фоне беспомощности течения умеренно-непосредственного реа
лизма новое звучание получили доводы тех представителей совре
менного неотомизма, которые в своей аргументации в защиту
тезиса о достоверности реальности внешнего мира обращались к
опосредованному знанию. Борьба внутри современного неотомиз
ма стала разгораться.
Возникновение внутренних противоречий в том или ином философском учении в процессе его развития ни только не отрицается марксистской философией, но и считается естественным. Придавая большое значение всевозможным теоретическим, идеологическим и другим «идеальным» причинам возникновения и влияния того или иного течения в пределах данной философии, диалектический материализм в своих исходных принципах требует видеть и фундаментальные социальные, а еще глубже, сугубо материально-экономические причины возникшей борьбы. В данном случае в абстрактно-религиозно-философской форме находит свое отдаленное отражение борьба в современном католицизме между «таридицоналистами» и «прогрессистами», между регрессивными и прогрессивными силами6. В сложной и запутанной форме сталкиваются интересы в конечном счете различных социальных групп и классов. Не следует, конечно, вульгаризировать, упрощать марксистский материализм, но помнить о материальной основе идеоло-
5 См. статью Тадеуша Яр.ошевского (25/, 115—126). Общее представление о взглядах Д. Мерсье и Ж. Марешаля и их роли в возникновении и развити-неотомизма дано в (384, стр. 1079—1116, 991—1032).
6 См.   работу М. П.   Мчедлова   (174, 107—136).
239

гических разногласий требуют    сами    исходные принципы марксизма.
В противоположность тезисам  непосредствен-
тезисы	ного реалИзма тезисы    «опосредованного реа-
"ОПреализна""ОГО      лизма», по аналогии, могут быть сформулиро
ваны, грубо говоря, следующим образом:
1. Если признать, что знания о существовании реальности вне нашего сознания дают нам не непосредственно чувства, то и в этом случае вполне оказывается возможным выйти за пределы сферы влияния сознания и, следовательно, преодолеть идеализм (эссенциализм).
2. Из рассмотрения истории философии человек может прийти к выводу, и это можно доказать, что познание в-себе-бытия внешнего мира может производиться при помощи умозаключений. Философская достоверность реальности внешнего мира может быть достигнута и через доказательство посредством умозаключения, представляющего собой существенный момент обоснования, а не только особым видом анализирования того, что имеет непосредственную достоверность 7.
Оба тезиса делают крен в направлении опосредованного знания, считая вполне допустимым «выход» за пределы чувственно-данного, к которому апеллируют представители «непосредственного реализма». Все же само по себе признание ценности и значи- • мости опосредованных знаний о достоверности реальности внешнего мира действительно таит в себе опасность превращения их в систему оторванных от реального мира «сущностей» («эссенций»), если не обратиться к процессам, производным от которых является сознание, т. е. к практике в марксистском понимании.
Указанная опасность «скатывания» к идеализму (с марксистской позиции, от объективного к субъективному) заставляет пред- 1 ставителей современного неотомизма, обращающихся к опосредованным знаниям при обосновании достоверности реальности внешнего мира, отмежевываться от некоторых видов субъективного и объективного идеализма. Они настойчиво проводят мысль, что, несмотря на всю важность опосредованных знаний, их взгляды никак не совпадают ни с лишающим себя возможности рационального познания основ мироздания экзистенциализмом, ни с «метафизированной логикой Гегеля» и т. д. Все это говорит о том, что, хотя современные неотомисты понимают необходимость при-, нятия результатов, добытых человечеством через опосредованные знания, тем не менее они чувствуют и предел в этом направлении, перейти который нельзя, не только потому, что теряется связь с реальным миром, но и потому, что субъективизируются все наши знания и, в частности, обоснование «существования» бога. Последователи Фомы Аквинского формально не могут допустить превращения бога в «систему идей» платоновско-августиновского толка.
7 См., например, работу  Вальтера Бруггера   (312). 240

Отсюда при всем заигрыва-н и и с «идеализмом» некоторых видов теологическо-объективный идеализм неотомистов четко отмежевывается от этих разновидностей идеализма, подвергает их «критике».
Понимая несостоятельность и непоследовательность «критики» одним видом идеализма другого, марксистская философия тем не менее .обычно считает целесообразным исследовать эту «критику», поскольку при этом выявляются уязвимые места идеализма вообще. Как подчеркивал В. И. Ленин, критика идеалистами друг друга всегда идет на пользу материализму (3, 29,255).

II
1
2. ПОЗИЦИЯ УМЕРЕННО-ОПОСРЕДОВАННОГО РЕАЛИЗМА В СЕРЕДИНЕ
XX в.
Как мы уже говорили, «метафизический реализм» Фомы Ак-винского заставляет своих приверженцев постоянно обосновывать «среднюю» линию между непосредственным и опосредованным знанием. В противоположность умеренно-непосредственному реализму в современном неотомизме укрепилось течение, которое, стремясь к усовершенствованию своего «метафизического реализма» на пути приобщения к современной философской мысли, расставляет акценты иным образом. Представители этого нового течения при обосновании одной из основных проблем философии — проблемы достоверности реальности внешнего мира — считают необходимым, коротко отмежевавшись от «критического реализма» в современном смысле (последователями Канта и различными видами субъективного идеализма), особое внимание обратить на «опосредованное знание». Их основное внимание направлено на борьбу с представлением о неотомизме как сугубо «наивном реализме», чурающемся и боящемся новых веяний в современной буржуазной философии, законсервированном по отношению к современной науке, как главной, по их мнению, опасности для религиозного учения в сфере буржуазной философии наших дней. Перед нами теперь оказывается «опосредованный реализм», который стремится избежать изоляции от современной философской мысли уже при помощи некоторых преобразований основных посылок, но не крайний, а умеренный, часто дающий «обратный ход», боящийся слишком далеко отойти от принципов традиционного томизма. Такое течение «метафизического реализма» в современном неотомизме мы в дальнейшем будем называть умеренно-опосредованным реализмом.
В мировой философской литературе (как томистской, так и «е томистокой) существуют самые .различные мнения об этом течении,

241

ему даются различные наименования, по-разному оценивается его удельный вес в современном неотомизме, перспективы для развития в будущем и т. д.8. Оставив до поры до времени все эти вопросы в стороне, мы обратимся к конкретному анализу взглядов отдельных его представителей, некоторые из которых сами даже иногда и отрицают свою принадлежность к этому течению.
Почти все представители течения умеренно-
Западногерманский опосредованного реализма в современном нео-
неотомизм	гомиаме обнаруживают свое идейное родство
с так называемой л у венской школой совре
менного неотомизма в Бельгии, проложившей дорогу для некото
рых идей этого течения. Все же сами эти идеи собственно в лу-
Тз^нской школе и в прошлом, и сейчас были довольно умеренными
и слабо выражали мысль об «опосредованном знании». Наиболее
полную разработку тезисов умеренно-опосредованного реализма
дали западногерманские (немецкие) школы неотомизма, с харак
теристики некоторых их представителей мы и считаем целесооб
разным начать наше исследование. Мы имеем в виду теолога
Карла Ранера, философов из Пуллахской школы (Берхманкол-
ледж) Иоганнеса Б. Лотца, Иозефа де Фриза и других9. Многие
из них группируются вокруг неотомистского журнала «Теология и
философия» («Схоластика») (455), являющегося их рупором. Их
взгляды наиболее полно, по нашему мнению, выражают основную
позицию умеренно-опосредованного реализма, хотя ими не исчер
пывается круг представителей этого течения.
Почти во всех странах мира в современном неотомизме есть приверженцы умеренно-опосредованного реализма, идущие даже значительно дальше немцев, но это следует воспринимать скорее как «экстравагантность» того или иного неосхоласта. Некоторые представители этого течения уже исследовались нами, а с некоторыми предстоит еще встретиться. Тем не менее мы совсем не ставим своей задачей рассмотрение взглядов всех представителей умеренно-опосредованного реализма10, а именно некоторых, представляющих, с нашей точки зрения, особый интерес.
Бытие
как „предпонятие"
(„УогЬебпН").
Карл Ранер
Теолог и иезуит Карл Ранер и находится среди тех, читаем мы в предисловии к его работе, гкто, «называя себя неосхоласгаади, обращает свои взоры в прошлое к самому Фоме прежде всего для того, чтобы таким об-

I
8 См., например, работы Тадеуша М. Ярошевского (281) \\ Иозефа де Фриза (336).
9 К этой группе относятся также представители немецкой школы: Каспар Нинк (412), издатель известного неосхоластического «Философского словаря» Вальтер Бруггер (313), (312), (311), (315), Отто Мук (407), Эмерих Корет (323). (322) и многие другие. См., например, работы Т. И. Ойзермана (207) и А .Ко-зиыга (113).
10 О представителях течения умеренно-опосредованного реализма см., например, работы И. де Фриза (336), (333)
11 См. работы К. Ранера:  (4-27), (428),  (425), (430),  (426).
242

•разом ближе подойти и непосредственно заняться решением тех вопросов, которые поставлены философией сегодняшнего дня» (426, 9). На основании специфического для него толкования текстов св. Фомы, К. Ранер более или менее определенно сформулировал, подхваченный затем другими, тезис об особом характере познания человеком бытия. Согласно мнению К- Ранера, хотя бытие у Фомы и понимается обычно как действительное бытие, оно в то же время всегда «оказывается каким-то образом понятым» (426, 170). Поэтому нельзя резко противопоставлять сущность и существование. «Сущность» всегда находится в «упорядочении на еззе», в единстве с ним. Католический теолог считает «основным законом томистской метафизики познания» (426, 84) тезис, что «бытие и познавание (Егкеппеп) — это одно и то же: Ыет {гйеПесШз е! т1е11ес1шп е! т1еШ§еге. Познаваемое у себя бытие бытия (Ве151сЬзет с1ез 5етз) и это у себя бытие есть бытие существующего» (426, 82). Отсюда делается вывод, что человек в своем знании всегда уже схватывает бытие. Но это схватывание бытия происходит не как схватывание чего-то овеществленного, а при помощи особого «предвосхищения» («Уог^пН»), которое в качестве абстракции бытия является обязательным «предварительным условием возможности предметного познания» (426, 154), любой дальнейшей абстракции и тем самым первым актом рассудочного познания человека. Этот акт, пишет К. Ранер, Фома «называл ехсеззиз (выход за пределы обычного — ОЪегзсппИ)» (426, 153). Кроме того, весьма важно, что названное «предвосхищение», по мнению К- Ранера (с ссылкой на Фому), «существенно проявляется в суждении» (426, 397). В «чисто же понятийной, отличной от суждения как такового формальной абстракции (в арргепепзю ргаеаз1уе 1аПз), все же как раз нельзя достигнуть той «формы», которая собственно и является бытием в себе» (426, 209). В результате, считает неотомист, «бытие схватывается человеком в суждении как «предповятие» («УогЪеегШ»)» (426, 153).
Оставляя в стороне всю ту критику со стороны своих единомышленников, которой сразу же подвергся тезис К. Ранера, мы хотим здесь подчеркнуть следующее. Полученное в результате «предвосхищения» бытие как «предпонятие» получено именно в суждении, оперирующем понятиями, т. е. опосредованно, а не непосредственно, хотя и не «чисто понятийно»,— как скажет неотомист. Конечно такое опосредование очень ограничено и недалеко «ушло» от непосредственного знания, оно дано уже в любом первом, причем одном суждении, но важен сам принцип, так сказать, «первый сдвиг» в этом направлении. Теперь уже не так легко считать такое сужденческое «предвосхищение» сугубо непосредственным, интуитивным.
Для марксиста интерес в данном случае представляет и то, что такое направление мысли предложено ординариусом догматики и истории догм, т. е. теологом в самом непосредственном
243

смысле. Очевидно само состояние даже этих дисциплин требует некоторого пересмотра исходных философских позиций. Все же такой «пересмотр» был у К- Ранера довольно ограниченным и основные посылки нового понимания обоснования достоверности реальности внешнего мира опосредованно (через суждение) сформулировал другой, уже неотомист-философ.
Иоганнес Б. Лотц наиболее четко и последова-
Учение	тельно в современном неотомизме разработал
Иоганне*ДБ.НИЛотц      тезис о том,    что   «первоначальным    местом
откровения бытия оказывается суждение» (386, 48) 12. Обычно, пишет он, «различают три вида деятельности нашего духовного «схватывания» («ЕгГаззеп»): досужденческое обладание (йаз уог-иНеПзтазз^е НаЬеп), высказываемые суждения (йаз аизза^епёе 1МеП) и последующие выводы (сНе ГойзсЬ-геНепйе ЗеЬНеззеп)» (386, 46). Поскольку по определению выводное знание предполагает какие-то другие исходные данные и «третий вид схватывания не может быть первоначальным откровением бытия» (386, 46), то ка.кой же из двух оставшихся видов является таковым? Традиционно томистски, пишет И. Лотц, кажется несомненным, что «бытие первоначально указывается в досужденческом обладании» (386, 46). Хотя это верно и соответствует многим высказываниям Фомы Аквинского, полагает неосхоласт, однако «точные наблюдения... привели нас к другому мнению... Если бы вышеприведенный взгляд был бы правилен, то в таком случае бытие было бы полностью представлено уже в простом арргепепзю (восприятии)... познание было бы осуществлено и досужденческом обладании, а суждение не имело бы никакого познавательного значения» (386, 46—47) :з. Но это неверно и «вследствие этого, — подчеркивает И. Лотц, — простое схватывание дает только начало познания, которое завершается в самом себе только в суждении...» (386, 47—48).
Подобно К- Ранеру, И. Лотц ставит вопрос о познавательной ценности суждения и умозаключения при исследовании   наиболее
12 Вероятно под влиянием критики и возраста И. Б. Лотц в одной из последних своих статей несколько отмежевывается от своего учения о суждении. «Моя сегодняшняя точка зрения, — пишет он, — не основана больше исключительно на суждении, как это имело место у меня, под влиянием Марешаля, ранее» (388, 87, прим.). Более того, он не считает себя и представителем «опосредованного реализма». «Я, — пишет И. Б. Лотц, — защищаю непосредственный, но критический реализм, и в этом нет никакого противоречия. Теория образуется центральными, а не периферийными феноменами нашего чувственного схватывания» (388, 83, прим.). Однако нас интересует не субъективное отношение И. Б. Лотца к своей прошлой и настоящей деятельности в области неото-мистской философии, а та реальная разработка ее, которая привела к возникновению течения умеренно-опосредованного реализма. См. работы И. Лотца (386), (389), (387), (391) и (388).
13 Но именно суждению как чему-то существующему, считает И. Лотц, свойственно нести в себе высказывание о том, «что нечто есть или не есть» (386, 47). При этом он ссылается на Фому (460, 4. 1, а. 3).
244

*
•1
важных философских проблем, и в первую очередь проблемы обоснования достоверности реальности внешнего мира, проблемы познания бытия вообще. На схоластический манер он предпринимает попытку как можно дальше продвинуться в признании познавательной ценности суждения и умозаключения. И. Лотц не останавливается на простом признании, что «предвосхищение (Уог-§гШ) бытия проявляется в суждении» (386, 110—114), но и пытается нарисовать более детальную картину происходящих процессов.
„Донаучное"
и
научное понимание бытия
Традиционно-томистское, непосредственное,, «досужденческое обладание» знанием о бытии И. Лотц называет «первоначальным, или до-научным пониманием бытия» (386, 15). Так называемое «донаучное, или первоначальное понимание бытия», по мнению неосхоласта, лежит в основе любого понимания бытия и всегда включает содержание бытия целиком.
Однако, хотя «донаучное» понимание бытия в обыденно-человеческом суждении и включает достижение полного содержания бытия, такое понимание схватывает бытие лишь как нечто существующее, связанное с всеобщим (АШ-^етештез), и не имеет дело с бытием как прежде всего всеобщим (Егз1-§ете1п1е5). Поэтому-то донаучное понимание бытия, которое фиксирует лишь «благодаря чему» («ЛУЪйигсп») налицо имеется существующее, считает И. Лотц, требует дополнения через так называемое «научное понимание бытия» (тесно переплетающееся с «донаучным»), которое обращает внимание на то, «что» («\Уаз») представляет собой бытие «само по себе и вокруг самого по себе» бытия (386, 100). Если оставить в стороне сомнительную правомерность неосхоластической терминологии, то перед нами несомненная попытка оценить роль и значение современного научного мышления. Отдав дань традиции в признании непосредственного, «донаучного» получения человеком всего содержания бытия целиком, И. Лотц. тем не менее основной своей заслугой считает признание и исследование опосредованного, связанного с суждением и умозаключением, научного знания. В такой постановке вопроса в схоластической форме отразилась попытка неотомизма учесть постоянный рост удельного веса опосредованного знания по сравнению с «непосредственным», обыденным знанием.
дв	Опосредованное, научное познание бытия, по
опосредованного мнению И. Лотца, проходит по крайней мере
познания бытия °ва этапа.
Поскольку «научное познание бытия» протекает не так быстро, как донаучное, а более медленно, «шаг за шагом», то в нем «бытие предстает прежде всего только в его неопределенной форме» (386, 16), когда минимум в понимании бытия равнозначен его начальному непониманию. Путь, по которому человек идет в схватывании бытия,— это анализ присущей
245.

всякому суждению связки «есть». Каждое суждение фиксирует сам момент «бытия» вещи, но еще в неопределенной форме. Главную роль при исследовании связки суждения играет, по мнению Лот-ца, «анализ» данного в нем, и тем самым достигается «возврат на бытие». Как полагает И. Лотц, уже на такой ступени познания человек «достигает самое бытие, поскольку оно несмотря на свою неопределенность .превосходит природу вещей (Шазпей) и выделяется на их фоне. Если бы в связке бытие не выступало бы из природы вещей и тем самым из отдельного, то в суждении ничего не могло бы осуществиться, кроме исходящего от конечного постижения отдельного» (386, 50—57). Это достигается при помощи «неосознанной абстракции, о которой здесь собственно только и шла речь» (386, 54 прим.).
Вторым этапом опосредованного познания бытия, считает И. Лотц, является переход к его более определенному схватыванию, когда существенную роль начинает играть (следующая за неосознанной) осознанная абстракция как «...запутанный процесс сравнений и рефлексивных выкладок» (386, 50—57). Поэтому-то «переход имплицитного схватывания Абсолютного к эксплицитному выполняется не через простой анализ, а только через дискурс, или вывод» (386, 111, прим. 117а).
В результате подобной деятельности человеческого разума, считает И. Лотц, научно развертывается «абстрактное понятие бытия». Первоначальная неопределенность бытия на первой ступени •опосредованного познания его преодолевается, согласно мнению неосхоласта, неким процессом априорного синтеза и ведет к наполнению бытия определенным содержанием, а именно к трансцендентальным атрибутам бытия. Здесь уже преодолевается кате-гориальность понятий и вырабатываются известные сверхкатегориальные «трансценденталии» бытия: Единое, Истинное, Благое, что равносильно признанию существования бога со всеми его определениями. Только включая эту вторую ступень научного познания бытия, человек, по мнению И. Лотца, может наиболее полно овладеть знанием о бытии как таковом.
Исследование И. Лотца о двух этапах опосредованного познания бытия составляет сущность того «нового», что он внес в современный неотомизм. Знание о бытии как таковом, или боге на низшем «донаучном» уровне, дополнено процессом «научного» абстрагирования. Донаучная непосредственно данная «определенность» бытия снимается «научным» первоначально «неопределенным» представлением о бытии «как связки в суждении», а последнее переходит уже в научное вполне определенное абстрактное понятие о бытии как Абсолютном со всеми его атрибутами. Такая схема развития различных понятий, схема их перехода друг в друга и подобное понимание мышления уж очень смахивает, хотя бы по форме, на гегельянство. Именно упрек в гегельянстве и был брошен И. Лотцу некоторыми представителями современного неотомизма.
246

Среди многих критических    выступлений со-
Спор И. Б. Лотца      временных неотомистов    по    поводу    учения
о гегельянстве •       И. Лотца о суждении выделяется    обвинение
его в гегельянстве,  выдвинутое бывшим учеником И. Лотца Густавом Зивертом и.
Г. Зиверт считает, что в своих исследованиях И. Лотц «метафизически перегрузил суждение» (446, 254) и пришел к «метафизи-рованной априорной логике» (446, 259) в стиле Гегеля. Ученик обвинил своего учителя в том, что тот «начал продвигаться к Гегелю» или даже «принял в качестве своей собственной «основную позицию Гегеля» (446, 251). Г. Зиверт выдвинул ряд аргументов против «беспочвенности забывающей бытие логики» (446, 262). По его мнению, от учения И. Лотца веет гегельянством, поскольку последний слишком уповая на так называемый «априорный синтез» в суждении (446, 261), включает тем самым конечные качества вещей так или иначе в бытие как таковое (446, 259) и транс-ценденталии теряют «свою сверхкатегориальность», а «смысл бытия офальшивливается» (446, 251); наконец, создается иллюзия, будто это «динамизированное» бытие является «саморазвивающимся самоосуществлением», ведущим к становлению конечного и многообразного мира, а бытие оказывается «существенно несовершенным», не «в себе бытием и субстанцией» (446, 251). По мнению Г. Зиверта, И. Лотц попал в плен «противоречия априорной логики Гегеля» (446, 259) и ему угрожает опасность впасть «в гегелевскую логику духа» (446, 253).
И. Б. Лотц решительно не согласен с обвинением его в гегельянстве. «Как показывает уточнение основополагающих объяснений» (389, 552), пишет он, «с гегелевской диалектикой я категорически не имею дела и отвергаю ее со всей решительностью» (389, 562, прим.). В моих взглядах, продолжает И. Лотц, метафизика не сводится к логике, тем более к априорной логике противоречий, поскольку я опираюсь «не на Гегеля, а на Фому» (389, 561). По мнению И. Лотца, обвинения Г. Зиверта не состоятельны поскольку: не любое фактическое суждение, а только суждение о трансценденталиях должно характеризоваться как «априорный синтез» (389, 550); трансценденталии не теряют поэтому «свою сверхкатегориальность», и хотя «конечное бытие принимает участие в бытии», это «не означает конечность и множественность» трансцендентальных определений (389, 551—552, прим.); наконец, «действие (\\%кеп) не является чем-то равнозначным становлению (Шегёеп)», «согласно своей самой внутренней и собственной сущности» действие «ничего не делает с становлением и многообразием» и именно из-за «первоначальной простоты бытия» (389,. 552) 15.
14 См. работы Г. Зиверта  (446)  и  (447).
пяк  оо^' '^ ссылает=я ПРИ этом на свою работу (386, 13 и далее), а также-(386, 22),   (386,   прим.   174,   стр. 161   и далее).
247

Несмотря на сложность терминологии и, казалось бы, чисто схоластический характер спора И. Лотца с Г. Зивертом, все же вполне четко можно выявить реальную проблематику, о которой здесь идет речь. В отвлеченной философской форме делается попытка взять на вооружение современного неотомизма вполне
•современные идеи теории познания: мысль об огромном значении для современной науки «синтетических суждений», индукции и гипотез, идею о связи научных исследований «конечных предметов»
•с выводами самых широких обобщений («трансценденталий») о мироздании, идею о всеобщем развитии, «становлении» мира, о присущей самому миру способности к активному действию, движению и т. д. И. Лотц, который объективно пробивает дорогу умеренно-опосредованному реализму, с нашей точки зрения, понимает путь, на который должен встать неотомизм, чтобы приобщиться к состоянию науки наших дней. Однако при всем своем желании он не в состоянии говорить об этом без обиняков и в .лучшем случае может вести речь о современной проблематике в том ее виде, в каком она была указана Кантом и Гегелем: проблема «синтетических суждений априори», «антиномий чистого разума», расширенное понимание мышления по сравнению с «чистым рефлексированием», идея всеобщего развития, «становление», роль противоречий в этом процессе и т. д. Причем и в таком виде И. Лотцу приходится урезать эту проблематику рамками схоластики. В довершение всех бед на учителя обрушивается его ученик с самыми тяжкими, с точки зрения томизма, обвинениями: определения бытия-бога, «трансценденталий» слишком сливаются с «конечным и множественным», их содержание оказывается уже присутствует в любом суждении (апостериори, о ужас!), а «неподвижное» действие бытия превращается в «динамическое становление» бытия (не приведи господь, еще с признанием в этом процессе роли противоречий!). Окрик Г. Зиверта далеко не единственный окрик, брошенный И. Лотцу со стороны неосхоластов. И с подобными обвинениями всем неотомистам, хотят они того или нет, приходиться считаться 16.
Умеренно-опосредованный
реализм Йозефа де Фриза
Одним из современных неотомистов, который постоянно открыто выступает в защиту опосредованного реализма 17 (правда, оговаривая при этом умеренность своего реализма), является ординариус папского философского факультета Берхман'колледжа в Пуллахе под Мюнхеном иезуит И. де
•Фриз 18,  признанный среди современных  неотомистов специалист
'* Св°е отношение к Гегелю И. Б. Лотц еще раз подчеркнул в работе (390).
По мнению И. Лотца «И. де Фриз защищает опосредованный реализм»,
поскольку один из тезисов его концепции гласит: «Реальность бытия объективно
чувственно не является чем-то непосредственно очевидным». Цит. по И  Лотцу
(388, 83, прим.).
18 См. работы И. де Фриза: (338), (340), (333, 481—496), (335, 215—221), (336), (337), (341), (334), написанную совместное И. Б. Лотцем (339) и другие' Полный .перечень его трудов дан в следующей работе (411, 251—257).
248

в области гносеологии 19. С его позицией умеренно-опосредованного реализма мы уже встречались, когда разбирали спор с И. де Фризом Ф. Ван Стенбергена 20. Здесь мы укажем лишь на общую характеристику его взглядов.
Подобно И. Лотцу и. де Фриз признает, что при познании бытия большую роль играет не только «донаучное воздействие» («рпто орегаНо»), но и научное, т. е. не непосредственное, а опосредованное, происходящее в суждении понятиями («зесипйа оре-га1ю»). При этом обычно И. де Фриз обращается к анализу ранних произведений Фомы Аквинского, в которых (в отличие от поздних), по его мнению, утверждается, что именно «зесипйа орега11о», или суждение, является местом познания бытия при помощи деятельности рассудка («ЫеШ^епНа тйшвИмНит»). В результате этой деятельности рассудка и схватывается «сущность вещей», а также «ЯШсИНаз», или «еззегШа ге1». Однако по вопросу о роли отдельных функций суждения между И. Лотцем и И. де Фризом существуют расхождения.
В современном неотомизме в акте суждения различают три «функции», или ступени: «представление (сНе Уогз1:е11ип§) отношения вещей в мысленном образе суждения, «видение» (йаз-«Зепеп») самого отношения вещей и подтверждение ((Не 2из1лт-тигщ)» (340, 391). В схоластической терминологии эти функции акта суждения получили наименование соответственно: «сПсеге уегит», «со^позсеге уегит» и «аШгтаге уеп!а1ет». По вопросу о значении просто высказанного на первой ступени акта суждения предложения об истинности или ложности («ргорозШо», предположение— АппаЬте), без серьезного исследования отношения данного предложения к действительности мнения неосхоластов обычно едины, а именно они полагают, что это очень поверхностное представление о суждении и «первоначальный смысл слова суждение этому не соответствует» (340, 385). По поводу же роли двух других ступеней акта суждения существуют разногласия. Спор развивается как бы в двух планах. Во-первых, обсуждается вопрос: совпадает ли «видение» самого отношения .вещей с возникновением убежденности, т. е. истинного утверждения, свойственного собственно суждению, или не совпадает, различается. Во-вторых, на какой из этих ступеней акта суждения человек познает собственно бытие как таковое.
Позиции И. Лотца и и. де Фриза по затронутым вопросам с нашей точки зрения довольно неопределенны и «перекрещиваются». И. Лотц считает, что собственно открывающим бытие является именно третья ступень акта суждения — утверждение (5е1гип^). Тем не менее, по его мнению, «проницательность (Етз1сМ) и утверждение в себе в силу своих собственных сущностей идентич-ны» (386, 206), «так внутренне проникают друг в друга, что как
19 В честь его 70-летия вышла специальная книга, состоящая из статей современных неотомистов, отмечающих значение трудов и. де Фриза (411)
20 См. настоящую работу, гл. 4, стр. 218—225.
249

\>
^
утверждение без видения как такового, так и соответственно ввде-ние без утверждения как такового не существует» (386, 202) . И. де Фриз, наоборот, полагает, что бытие полностью схватывается уже на второй ступени акта суждения, в восприятии положения вещей, поскольку за пределами этой ступени нечего уже больше сказать о реальной предметности. Но само по себе «видение», как акт восприятия и близкое чувственному, предполагает «убежденность, состоящую в активном «утверждении» сужденческого, в котором внутренне познанная истина делается чем-то своим собственным для данного суждения» (340, 388). Поэтому, подчеркивает И. де •Фриз, «существует яеше .и существенное различие между проницательностью и подтверждением, даже тогда, когда они как бы неотделимы друг от друга» (340, 389). По мнению И. де Фриза, фиксирование такого различия позволяет анализировать ошибки в двух возможных случаях. Во-первых, если «предполагается подтверждение без истинного проникновения, когда видение не достигает проникновения...», а, во-вторых, наоборот, если «наблюдается проникновение без подтверждения» (340, 389). Чаще же всего, пишет И. де Фриз, «просто не происходит самого акта подтверждения. Например, в любой момент времени мы в непосредственном сознании нашей сегодняшней мысли переживаем чувства, волю. Это обнаруживание (Ое\уапгеп) собственного акта и является в указанном смысле слова «восприятием вещественных отношений». Но это внутреннее восприятие лишь в редчайших случаях ведет к имманентному для суждения, к утверждению. Так же. и «имплицитное утверждение» не предполагается в данном случае, оно вообще не образует никаких мыслей суждения» (340, 390).

^ак это ни странно, но и за этими схоластическими <<дебата-за этой, если применить здесь выражение В. И. Ленина (употребленное, правда, к эмпириокритицизму) , очень точно передающее сущность неосхоластического метода, «гносеологической схоластикой» (3, 18, 380) скрывается попытка обратиться к вполне современной проблематике, найти решение некоторых вопросов. Ведь речь идет в даном случае о роли различных функций суждения от простого утверждения или отрицания истинности предложения согласно правилам формальной логики до внутренней убежденности в истинности того или иного суждения. Как переходит наше мышление от констатации единичного к общему, есть ли все же априоризм и т. д.? В данной главе речь идет прежде всего об убежденности в истинности суждения о достоверности реальности внешнего мира, причем следует подчеркнуть, что высшей реальностью (для теологов) является бог. Где спрашивается и как мы приходим к убеждению в реальности внешнего мира? Допустимо ли использование в данном случае «научного познания» и в какой степени? На каком пути искать решение проблемы, если возникает несоответствие между тем, что человек просто «видит» и «убежден разумом»?, — проблема первостепенной важности для теолога и так далее. Несмотря на схоластический туман по всем этим вопросам
:250

проглядываются две позиции. И. Лотц, с нашей точки зрения, хотя субъективно и открещивается в последнее время от своих прежних взглядов, довольно далеко продвигается в направлении подчеркивания значения опосредованного знания, поскольку для него человек приходит к пониманию бытия, пройдя все этапы познания. Только на последней ступени он приобретает убежденность в достоверности реальности внешнего мира. И. де Фриз, как нам кажется, наоборот, хотя и защищает более откровенно позицию опосредованного реализма, склонен опираться на более простые акты суждения, не включающие «сужденческого убеждения», оста-наливаясь на более непосредственном «восприятии положения вещей» 21. Его позиция довольно умеренна. И если И. Лотц обращается к Гегелю, то для И. де Фриза более приемлем, как мы увидим, анализ учения Канта 22.
Итак, результатом новых задач, которые встали перед неото-мистской гносеологией в середине XX в. (связанных с плюралистически-динамическим, прагматически-демократическим и скептически-иррациональным характером мышления современного человека, по мнению А. Келлера), явилось относительное укрепление в современном неотомизме течения умеренно-опосредованного реализма. Несмотря на «гносеологическую схоластику» рассуждений представителей этого течения очевидна их попытка более широко учесть в «метафизике познания» неотомизма роль опосредованного, выводного знания. Расхождения между умеренно-непосредственным и умеренно-опосредованным реализмом не следует преувеличивать. Как отметил Б. Э. Быхавший,. «разногласия неотомис-тов... отступают на задний план перед их единством в вопросе о соотношении веры и знания. Полемика между сторонниками формальнологической и сенеуалиетичешой тенденций имеет второстепенное, подчиненное значение в сравнении с единым фронтом их гносеологии. «Критицисты» оказываются на поверку антирационалистами, а «реалисты» — антисенсуалистами. Для тех и других гносеология служит лишь прикрытием фидеистического-догматизма» (48, 459—460). Однако нельзя и оставлять эти расхождения без внимания, поскольку они вызваны реальными противоречиями социального и естественнонаучного плана, являются отражением этих противоречий.
3. ОПОСРЕДОВАННОЕ
ЗНАНИЕ
И СОВРЕМЕННОСТЬ
Возникновение и относительное укрепление в современном неотомизме течения умеренно-опосредованного реализма вызвано рядом причин. Первое место среди них занимает тот общеизвест-
21 См. критику «здравого рассудка» Иозефа де Фриза немецким марксистом А. Козингом (113).
22 См. данную главу, стр. 264—266.
251

ный факт, что в современном мире, а следовательно, и в отражающей этот мир философии, все большее и большее значение приобретает наука, а в более широком плане рациональное знание вообще. В этом смысла господство рационального или, шире, опосредованного знания над нерациональным, непосредственным становится поистине почти неограниченным. Всякая претендующая на ведущую роль в современной духовной жизни общества философия не может не реагировать на бурное проявление такой тенденции везде и всюду. Современный неотомизм, как и любое другое философское учение наших дней, не представляет в данном случае исключения. •Он вынужден воспринять дух времени, впитать его, а это неизбежно приводит сначала к серии оговорок и уточнений к основным традиционным тезисам, а затем и к некоторым органическим структурным изменениям самого учения. При этом неотомизм как теологическая философия, в отличие от других течений современной буржуазной философии, особенно чувствителен к тенденции усиления рационального знания по отношению к вере. Его увлечение опосредованным знанием поэтому вынужденно и ограничено, т. е. оказывается довольно умеренным.
Умеренно-опосредованный реализм
и современность
Течение умеренно-опосредованного реализма в гносеологии неотомизма для обоснования своих исходных положений должно обращаться, очевидно, к тем философским системам прошлого, в которых особое значение придается опосредованному знанию. Однако путь этот .для неотомизма тернист и опасен. Уж кто-кто, а представители философии Нового времени довольно резко, в основном, критиковали схоластику всех видов, хотя, правда, и сами часто не могли избавиться от ее опосредованного проявления в своих системах. Достаточно вспомнить о «Парадоксальных упражнениях против аристотеликов» Пьера Гассенди (63, I, 7—396). Возникший в науке Нового времени гносеологический оптимизм, опирающийся на идею о .возможности рационального познания сущности явлений при /помощи научных методов исследования, с трудом уживался с традиционными посылками теологических учений. В своем прославлении приоритета рационального знания послесхоластическая философия третировала схоластику и высмеивала попытки ее возродить. Однако в конце XIX, начале XX в. в буржуазной философии особенно резко стали проявляться признаки упадка, что привело к некоторому пер-еамотру отношения к схоластическим традициям. Многие представители буржуазной философии этого времени стали тяготеть к «традиционным» представлениям прошлого, увидев в неосхоластической философии «завидную стабильность», по сравнению, скажем, с теми или иными разновидностями неопозитивизма. В середине XX в. этот процесс обозначился довольно четко23. Такой оборот дела поставил перед современным неотомиз-
23 «...Ставка реакционной идеологии на прежние, более тонкие, завуалированные наукообразные виды идеализма, каким был и остался неопозитивизм,—

мои двойную задачу. Неотоашсты наших дней оказались вынужденными, с одной стороны, учесть гносеологический оптимизм нашей эпохи, яро-явившийся в основных идеях буржуазной философии этого периода, отмежевавшись в то же время от 'неопозитивистских учений, а, с другой — приветствуя в общем тенденцию к «уважению» традиционной философии, тем не менее отстранить от руководящей роли этих несхоластических «почитателей традиций прошлого», как часто-де не понимающих истинного их смысла, требующего обращения к сверхъестественному, к богу. Необходимость решить эту задачу в жакой-то степени и.дала течение умеренно-опосредованного реализма в современном неотомизме.
Результатам кратко очерченного нами процесса исторического изменения роли и значения опосредованного знания оказалась попытка современных неотомистов привлечь в качестве дополнительной аргументации в пользу своей концепции элементы теории тех философов, которые имеют несомненные заслуги в деле утверждения выдающейся роли рационального, опосредованного знания. 'Именно на этом пути возникло и окрепло, с нашей точки зрения, течение умеренно-опосредованного реализма в современном неото-миЗ'Ме. Известно, что (многие из представителей этого течения увлекались в свое время Кантом, Гегелем и другими философами такого калибра24. Обращение к подобным философским учениям не случайно. Современные неотомисты стремятся взять идеи великих философов на вооружение теологической философии. С их точки зрения, в процессе своего исторического развития великие философские системы прошлого, ставившие во главу угла примат рационального, опосредованного знания не знали меры и, тем самым, запутались в противоречиях. Однако, в противоположность умеренно-непосредственному реализму, представители умеренно-опосредованного реализма более определенно считают, что освободить философскую мысль современности от нав!язанных им в прошлом противоречий следует не путем их отбрасывания, а через их р.азрешение на основе «гносеологического оптимизма» метафизического реализма неотомизма. Точнее, на основе тезисов рассмотренного нами «умеренно-опосредованного реализма» в современном неогомизме.
Сказанное выше свидетельствует о том, что течение умеренно-опосредованного реализма в современном неотомизме пытается учесть реальные проблемы, которые ставит развитие филосо-
пишет Б. М. Кедров, — оказалась не оправдавшей себя... Вот почему на третьем этапе современной эпохи (с середины 40-х годов до настоящего времени) именно неотомизм все больше вытесняет неопозитивизм из его роли лидера и застрельщика активного наступления на материализм... Разумеется выдвижение неотомизма и связанных с ним философских школ отнюдь не исключает того факта, что и прежние лидеры современного идеализма из числа неопозитивистов продолжают посильную борьбу против материализма» (104, 77—78).
24 См. настоящую главу, стр. 264—266, а также работы Б. Милмеда (406, 237—239), К. Нинка (412), коллектива авторов под ред. Э. Жильсона (431), коллектива авторов под ред. И. Лотца и В. Бруггера (373),
253

Опосредованное знание
и
ленинская теория отражения
фии наших дней. Именно представители этого течения посвятили наибольшее количество работ фальсификации выводов современного естествознания25. Подобно своему кровному 'брату — «умеренно-непосредственному реализму», это течение опирается я а действительные характерные особенности процесса познания и стремится приспособиться к строю мышления современного человека. Марксистско-ленинская теория познания в принципе всегда высоко ставила и ставит роль рационального познания действительности и резко выступала и выступает против всех видов иррационализма, а также -против принижения разумного вообще. Опосредованное знание, связанное прежде всего с достижениями науки, всегда было основой, на которую опирался и опирается диалектический материализм. Однако именно этот правильный сам по себе тезис порождает иногда иллюзию, что марксистская философия несет на себе черты излишнего «рационализма», свойственного некоторым течениям философии Нового 'Времени. Более того, некоторые представители современной буржуазной философии 'бросают философии марксизма упрек в том, что она якобы так и не преодолела «гегелевско-рационалистический идеализм». Нельзя сказать, что в развитии советской философской науки в свое время не было увлечения идеями «механицизма» и «гегелевского идеализма», но дело в самих принципах диалектического материализма. Именно материализм марксистской диалектики заставляет ее представителей, наряду с опосредованным знанием как отношением между мыслями, не забывать и о материальных отношениях между предметами, вещами. Для философов-марксистов несомненно, как подчеркивал В. И. Ленин, что отражение объективного мира в сознании человека—это отражение мира в первую очередь через производственный процесс, через труд, через практику (3, 29, 172—173). Этот факт сам по себе может в том или ином виде использоваться «экзистенциальными» философскими системами. Однако из последовательной критики марксистами ^подобных спекуляций на реальных процессах не следует, что марксистская философия якобы заражена «кантовско-гегелев-ским рационализмом». Марксистская философия, уж если пользоваться терминологией современной буржуазной философии, никогда не была '«эссенциальной» философией идеалистического толка. В ней широко представлен и «экзистенциальный» момент, отраженный, конечно, в специфически марксистском понимании общественно-исторической практики.
Из сказанного следует, что если, анализируя «непосредствен-.
25 Критику неотомистской фальсификации современного естествознания и позитивное решение поставленных проблем с позиций марксистской философии см. в коллективном труде под ред. М. Э. Омельяновского (146) и работах М. В. Желнова (88), (87), (89).
254

ность чувственного познания»26 (а центр неотомистской аргументации находится в этой сфере и для течения умеренно-опосредованного реализма), мы показывали ее относительность, неразрывную связь с опосредованным знанием, то в данном случае приходится поступать наоборот. Сколько бы марксистские философы не говорили о значении опосредованного знания, исходные посылки их гносеологии, необходимость опираться на практику как основу, цель и критерий истины, неизбежно заставляют их постоянно иметь в виду относительность опосредованности знания (и чувственного познания). Любой познавательный процесс так или иначе уходит своими корнями в «непосредственность чувственного познания», которая неразрывно связана с материальным взаимодействием человека и природных объектов (а этих природных объектов между собой) в процессе трудовой, производственной деятельности, в конечном счете в практике. В этом плане решается и проблема обоснования достоверности реальности внешнего мира и его познаваемости.
Поскольку «донаучный», стихийный материализм (реализм) должен получить свое объяснение из объективных оснований на уровне современной науки, то встает вопрос о значении научного обоснования материализма. Проблемой, указывающей на необходимость рассмотрения стихийного и научного обоснования материализма в единстве, является проблема «естественноисториче-ското материализма», как она сформулирована у В. И. Ленина. Единство того и другого взято здесь на .фоне всей общечеловеческой практики, производства, индустрии, а не с позиций анализа или критики «чистого разума», мы бы сказали даже, не с позиций чистого рационализма. Поэтому несмотря на все уважение к строго рациональному объяснению мира позиция диалектического материализма не позволяет слишком увлекаться только логическими или даже математическими выкладками при обосновании таких широких тезисов, как достоверность реальности внешнего мира. Материализм, в том числе и диалектический, всегда в достаточной мере сенсуалистичен, «практичен» и принципиально не может быть так «абстрактно-рационалистически» обоснован, как того пытается добиться «метафизический реализм* неотоми-стов. Все же правильное само по себе требование «не удаляться от чувственной практики» не означает, что при обосновании достоверности реальности внешнего мира вообще нет «чисто рационалистических», а также теоретических проблем, которые требуют своего разрешения не при помощи простой ссылки на практику. Проблемы выводного знания, индукции, математических аксиом— это только начало. Для ленинской теории отражения, построенной на принципах материалистической диалектики, проблема соотношения непосредственного и опосредованного знания не является непреодолимой, как это имеет место в неотомистской гносеологии,
См. настоящую работу, гл. 4, стр. 230—234.
255

которая не в состоянии преодолеть недиалектическии, «созерцательный» подход с 'позиций обективного идеализма теологического толка.
В марксистской философской литературе широко представлена позиция диалектического материализма в отношении опосредованного знания. При этом особое внимание уделено не только 'подчеркиванию ведущего значения опосредованного знания для развития современной науки, по и показано коренное отличие марксистских взглядов по этому вопросу от идеалистических теорий всех мастей. Тем не менеее исследование той формы, в которой современный неотомизм пытается решить проблему опосредованного знания, представляет для марксистов, как нам кажется, определенный интерес. Ведь так или иначе именно к опосредованному знанию апеллируют прежде всего все философские системы наших дней позитивистского толка. Совершенно очевидно, что основной целью умеренно-опосредованного течения в современном неотомизме является попытка сделать возможным приобщение неотомизма к теоретико-познавательной 'проблематике, поставленной неопозитивизмом. Именно это и было одной из основных причин возникновения умеренно-опосредованного течения в неотомизме наших дней.
Среди множества различных проблем, поставленных современным неопозитивизмом, важнейшее место занимает «проблема факта» и связанная с ней проблема «априоризма»27. Что значит утверждение «это факт», почему все же нет знаний, данных человеку а ргюп, а существуют только данные а роз1епоп? Течение «умеренно-опосредованного реализма» в современном неото-миэме'по-своему решает эти проблемы, потенциально подготавливая аргументы и против исходных позиций марксистской философии. Уместно напомнить основные тезисы диалектического материализма по этому поводу, их принципиальное отличие как от неопозитивистских, так и неотомистских выкладок.
Для неопозитивиста «факт» установлен в конечном счете тогда, когда имеется сумма знаний, полученный из опыта человеческим интеллектом, которая внутренне непротиворечива и удовлетворяет определенным признанным в науке правилам. Потенциально, при соответствующей интерпретации терминов, такое общее утверждение превращается в позицию субъективного идеализма28. Для неотомизма указанных признаков для установления
27 См. работы И. С. Нарского (176, 36), (177, 11), В. С. Швырева (272), (273), (27/), В. А. Лекторского (/35), (141), (140), (139), Н. С. Юлиной (277), коллективов марксистских философов (147), (148).
28 «Под фактом, — пишет П. В. Копнин, — позитивисты разумеют определенную форму знания, фиксирующую результат восприятия, отличающий одно от другого. Однако они представляют дело так, что факт — это не пещь объективной реальности и не знание, не материальное и не идеальное, он — некоторая субстанция, имеющая место и в субъекте и в объекте. Смысл этих позитивистских конструкций о факте в конечном счете сводится к тому, чтобы некоторую форму, человеческого знания, выраженную в простой форме протокольного пред-
256

«факта» недостаточно. Требуется не только соотнести явление
«факта» с опытом, но расширить понятие «опыт» до гаключения в
него «всего жизненного и религиозного опыта». Этого требует тео
логическое начало не отомнете ко и философии. Только соотнесе
ние «факта» с собственно бытием, проявляющемся в этом мире и
представленным в полной мере в потустороннем мире, а также
соотнесение его со знанием, данным в божественном откровении,
может дать человеку уверенность в действительном существова
нии «факта». Для марксиста неприемлема ни одна из указанных
позиций: ни субъективно-идеалистическая неопозитивистов, ни
объективно-идеалистическая неотомистов. С позицией диалекти
ческого материализма установление существования факта пред
полагает в целом необходимость обладать для этого суммой не
противоречивых, удовлетворяющих методам науки знаний, полу
ченных человеческим мышлением из опыта. Нельзя возразить и
против требовалия неотомвсгов выйти за пределы субъектив'но-
идеалистичеакого понимания опыта. Однако все эти соображения
предстают в ином свете, как только марксизм обращается к свое
му критерию практики. Общие выводы марксистской философии
оказываются диаметрально противоположными выводам ^ всех	,,
других философских течений29. Обращение к общественно-исто- !'
рической 'практике человечества и, прежде всего, к производствен
но преобразующей деятельности человека позволяет: с одной сто
роны, преодолеть субъективный идеализм неопозитивистов, те
ряющих объективный критерий для оценки наличия или отсутст
вия «факта», а с другой — отмежеваться и от объективного идеа
лизма неотомистов, отбрасывая как архаический балласт необхо
димость, для установления «истинного факта», обращения к «ре
лигиозному опыту» и сверхъестественному.
Приблизительно то же следует сказать и о 'проблеме «априоризма». Для неопозитивиста, как бы он не стремился от этого уйти, всегда остается проблемой объяснить существование общепринятых фактов, правил и методов познания. Как бы, например, позитивисты не отвечали на вопросы, возникающие в связи с применением формальнологического метода анализа научного знания, осуществляемого средствами математики,— проблема остается. Будут ли представители неопозитивистского философского течения «конструировать искусственный язык», заменяющий «язык науки», создавать «логические системы», перейдут ли от
ложсния, выдать   за    единственную    реальность, с которой имеет дело наука» (118, 221).
29 «Категория факта, — считает П. ,В. Копнин, — определяется через нахождение его места в ходе научного исследования той функции, которую он играет в нем... Знание приобретает качество фактичности, если оно: 1) достоверно, 2) служит исходным моментом в постановке и решении научной проблемы. Все остальные признаки факта, в частности его инвариантность (некоторая независимость от системы, в которую он включен), являются производными от этих двух» (//8, 222).
9 М. В. Желнов	257

идеального логического языка к обыденному языку, к «лингвистическому анализу», обратятся ли к «методу без системы» или «интуитивной идее объективного», демонстрируя тем самым уже кризис своих исходных посылок,—все это мало меняет суть дела. В -своем подавляющем большинстве исходные принципы неопозитивистской гносеологии или тяготеют к чистому эмпиризму, или вынуждены, несмотря на всевозможные оговорки и ухищрения, взять на вооружение идею априоризма 30. Для неотомистов, несмотря на кажущиеся первоначально непреодолимыми трудности, существование априорных знаний оказалось -вполне 'приемлемым. Их не устраивает только неопределенность в вопросе о «проис-хождении» априорного, если вопрос о (происхождении ил.и вообще остается «открытым», или сводится к «производству» его субъек-том самим по себе. Неотомисты полагают, что они преодолевают субъективизм неопозитивистского понимания априоризма, когда «априорное» в человеке делают производным от априорного вне человека, т. е. в конечном счете от бога. Та особенность «метафизического реализма» последователей учения Фомы Аквинекого, которая заставляет современных неотомистов не столько пропо-ведывать проникновение априорного в человеческое знание через «внутреннее состояние созданной богом души», сколько через «внешнее развитие созданного богом бренного мира», сути дела та.кже не меняет. Перед лами оказывается все тот же идеализм, но уже объективный. Для марксиста ни одна из указанных позиций неприемлема в корне: 'будь то идеализм субъективный или объективный. С позиций диалектического материализма «априорного знания» в собственном значении этого понятия вообще не существует, хотя само по себе существование проблемы о так называемом доопытном, всеобщем, «незыблемом», имеющем прочность предрассудка, как писал В. И. Ленин (3* 29, 198), знании никогда не отрицалось. Если материализм позволяет марксистской философии отмежеваться от всех видов идеализма, можно сказать, негативно отвергнуть идеалистическое решение (проблемы, то диалектика позволяет марксистам дать позитивное решение вопроса. Материалистическая диалектика не отрицает, что в том или ином «акте познания» могут присутствовать и присутствуют знания .и правила, существовавшие до этого акта познания, то есть в этом смысле '«доюпытные», «априорные». В этой сфере материалистическая диалектика последовательно объясняет диалектическую взаимосвязь прошлого и настоящего, непосредственного и опосредованного знания в процессе познания, диалектического единства чувственного и рационального, дает решение вопроса о
30 См работы И. С. Нарского (/85, 57—123), Б. В. Бирюкова, И. Б. Нови
ка (25, 219—253), М. С. Козловой (114, 254—295), Т. М. Хабаровой (257, 296—
324), указанные в прим. Г*6г данной главы работы В. С. Швырева и В. А. Лек
торского.	/ \
258

диалектическом единстве общего и единичного, а также всех иных связанных с этим проблем (3, 29, 193) 31. Не следует отрицать и трудности методологического плана, необходимость разработки актуальных проблем марксистско-лвнимакой теории познания (175, 4). Однако одно несомненно: позиция материалистической диашектики гари анализе 'соотношения прошлого и возникающего в том или ином познавательном процессе знания позволяет, с одной стороны, преодолеть в вопросе об «априорном» знании как субъективный идеализм неопозитивистов, так и объективный идеализм неотомистов, а с другой — отмежеваться при помощи своего критерия практики от всех других течений современной буржуазной философии, в той или иной степени выступающих против априоризма32.
В какой-то степени призыв современных неотомистов: излишне не увлекаться исключительно рационально-опосредованным, «понятийным» знанием, не оставлять без внимания чувственного восприятия мира и 'Соответствующие представления — действительно оправдан. Исследование диалектического взаимодействия чувственного и логического, рационального познания во всех его тонкостях и переходах — одна из основных тем и задач теории познания диалектического материализма. Все же следует подчеркнуть отрицательное отношение марксистской философии не только к «созерцательному» реализму вообще, но и к попыткам рассмотреть значение самого «акта познания», его структуру и функции без обращения ко всей исторической (практике человечества, и прежде всего производственной, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Здесь против современных неотомистов с известными оговорками применим 5 тезис <К. Маркса против Л. Фейербаха. «Недовольный абстрактным мышлением Фейербах апеллирует к чувственному созерцанию,— пишет К. Маркс,— но он рассматривает чувственность не как практическую человечески-чувственную деятельность» (/, 3, 2). Еще более ценны в интересующем нас плане обоснования достоверности реальности внешнего мира замечания К. Маркса во 2 тезисе о Л. Фейербахе. «Вопрос о том, обладает ли человеческое мышление предметной истинностью,— вовсе не вопрос теории, а практический вопрос,— пишет К. Маркс.— В практике должен доказать человек истинность, т. е. действительность и мощь, посюсторонность своего мышления. Спор о действительности и недействительности мышления, изолирующегося от практики, есть чисто схоластический вопрос» (/, 3, 1—2).
51 См.  работу В.  С.  Библера   (24,   18—98).
32 В связи с этим можно привести высказывание В. И. Ленина: «...Кант принижает знание, чтобы очистить место вере: Гегель возвышает знание, уверяя, что знание есть знание бога. Материалист возвышает знание материи, природы, отсылая бога и защищающую его философскую сволочь з помойную яму» (3. 29, 153).
1,9*
259

Несмотря на краткость и некоторую эскизность предложенного читателю исследования гносеологии современного неотомизма уже сейчас, нам кажется, можно более или менее представить себе в общих чертах современную неотомистокую эпистемологию в целом. Наше рассмотрение коснулось: проблемы соотношения знания и веры, исследования процесса познания, описания основных принципов неотомистского («метафизического реализма», а также анализа двух главных течений внутри теории познания современного неотомизма: умеренно-непосредственного и умеренно-опосредовайного реализма. Что же можно сказать о характере неотомистской эигастемологии, о ее месте и роли в борьбе тенденций развития теорий познания середины XX в.?
Основное
противоречие
эпистемологии
неотомизма
Даже из того, что мы рассмотрели до сих пор, можно с уверенностью .сделать прежде всего один вывод. Эшстемолотия современного нео-томиэма развивается, да, собственно, и может развиваться, только разрабатывая гносеологические проблемы, особо остро поставленные ходом исторического развития и наукой середины XX в. Причем проблемы эти встают перед гносеологией современного неотомизма в основном в том виде, в каком они преломились в немарксистских теориях познания, хотя в этом отношении ,и марксистская теория познания все -более и более усиливает свое влияние. Поэтому исходя из характера проблематики и неразрывной связи неотомистской эпистемологии с различными теориями познания наших дней можно, как нам кажется, несомненно утверждать, что гносеология неотомизма середины XX в. уже сейчас преодолела некоторую долю средневековой окостенелости, ничем по существу не отличается по своему содержанию от других немарксистских теорий познания, и в этом смысле, как мы уже подчеркивали, вполне современна. Тот факт, что особенности развития самой элистемо-логии неотомизма наших дней и характер проблематики современных теорий познания оказываются тесно взаимосвязанными и взаимообусловленными, представляется нам вполне естественным и закономерным явлением, у которого есть свои социальные, политические и идеологические причины. Философия неотомизма является составной частью современной буржуазной философии и не может поэтому не быть подверженной всем вытекающим отсюда коллизиям. Она должна соответствовать основной тенденции развития, которой подвержены все философские течения, входящие в буржуазную философию.
260
Однако из рассмотрения нами эпистемологии современного неотомизма неумолимо вытекает и другой вывод. Совершенно несомненно, что, несмотря на призывы к обновлению, основная цель эпистемологии ведущего философского учения католицизма

не может не нести на себе черты своего архаического прошлого. Основной целью неотомистской гносеологии по-прежнему остается (хотя и в новых условиях) разработка тезиса о «гармонии» разума и веры, подготовка выхода к метафизике (за пределы физики), или неотомистской онтологии, что, наконец, создает возможность перейти к фундаментальному обоснованию существования бога. Но тем самым становится очевидным, что основная цель •неотомистской эпистемологии находится далеко за пределами генерального пути развития современной философии вообще, а в значительной мере даже ,и -буржуазной в частности. Конечно, буржуазные теории позналия в 'большинстве своем тяготеют к идеалистическому решению основного вопроса философии, что может служить теоретической основой религиозных взглядов. Тем не менее (постепенно атеистические тенденции пробиваются все сильнее и сильнее, что определяется соответствующими социальными, политическими и идеологическими факторами. Так или иначе, но основная цель ведущего философского учения католицизма существенно отличается от основного направления развития философии середины XX в. и в этом смысле в лучшем случае ограниченно современна или даже несовременна.
Противоречие между 'Необходимостью быть современной теорией позналия и в то же самое время ограниченно современной (или даже несовременной вообще) является, по нашему мнению, основным противоречием неотомистской эпистемологии. Это противоречие определяет как источник постоянного обновления и развития гносеологии современного неотомизма, так и обречен-«ость всех попы то к* его защитников отстоять .свои исходные (позиции. Причем дело здесь ле в том или ином желалии или нежелании современных последователей Фомы Аквинского развиваться, обновляться и защищаться. Они просто не могут иначе, они вынуждены независимыми от лих объективными социальными причинами и объективным ходом развития науки постоянно биться над «решением неразрешимого»33.
Если объективный ход событий   разъедает   и
Возможности	о
неотомистской раздирает исходные ятоеыл'ки неотомистской
гносеологии	'философии вообще, а эпистемологии в частно
сти, то вызывающие такое положение дел про
тиворечия должны найти себе какое-то «разрешение». Именно
только (на этом фоне и можно оценить возможности развития
неотомистской гносеологии: что она может совершить и что ей на
век заказано.
Конечно, полного преодоления и разрешения основного противоречия неотомистской эпистемологии, противоречия между современностью ее проблематики и ограниченными возможностями ее разработки, связанной с чуждыми современности теистически-
33 См., например, работу К. М. Долгова   (79), где та же проблема  исследуется   в плане   вопроса   о соотношении   субъекта и объекта.
261

ми задачами, не наблюдается и наблюдаться не может. Для это-. го или духовный мир современного человека должен повернуться к богу, или теология должна отказаться от бога. Но ни того, ни другого в настоящее время нет. Человечество неуклонно все более и 'более тяготеет к атеизму, и нет никаких оснований ожидать изменения такой тенденции. Теологическая же философия не может отказаться от бога, в противном случае она перестала бы быть теологической, а указанные нами основные противоречия неотомистской эпистемологии (разрешились бы. Правда, надо полагать, что рано или поздно так оно и будет: религиозное сознание отомрет, а бог растворится в мире человека. Однако до глобального завершения этого процесса еще очень и очень далеко. Речь, следовательно, может идти лишь о том, как, стремясь разрешить в охваченном атеизмом мире одни противоречия, неото-мистская теистическая гносеология усугубляет старые и создает все новые и новые. Тем не менее рассмотрение даже этих возможностей изменения взглядов неотомистскмх гносеологов наших дней представляет для нас интерес.
Попытки частичного разрешения основного противоречия неотомистской гносеологии, как мы можем теперь уже более или менее определенно сказать, предпринимаются современными последователями учения Фомы Аквинского по крайней мере в двух основных направлениях. Во-первых, неотомисты усиленно расширяют проблематику своей гносеологии, постоянно осовременивая ее. Несмотря на верноподданнейшие реверансы в сторону текстов св. Фомы Аквинското, речь по существу идет совсем не о комментировании и «разъяснении» его взглядов. Скорее наоборот, поставленные современностью вопросы в целом решаются в довольно обычном сейчас для буржуазной философии плане, а цитаты из трудов Аквината являются всего лишь удобными или неудобными вставками, имеющими довольно ограниченное значение для решения проблем. Генеральным путем развития неотомистской эпистемологии наших дней является интегральная ассимиляция всего ценного, добытого историей становления современной философской мысли. Это в полной мере относится как к «мыслителям далекого 'прошлого», так и к «классикам последних лет». Однако са*м по себе процесс такой интегральной ассимиляции всего достигнутого за пределами несхоластической философии не может не оказать влияние и на расстановку сил внутри современного неосхоластицизма и, в частности, неотомизма. Поэтому-то, во-вторых, неотомисты вынуждены в своей эпистемологии давать дорогу представителям ай§§огпатеп1:о, что приводит к возникновению множества различных взглядов, в пределах исходной позиции неотомизма, а более конкретно, к возникновению двух указанных .нами течений «метафизического реализма»: умеренно-непосредственному и умеренно-опосредованному. Причем основная позиция течения умеренно-непосредственного реализма (ее сила и слабость) стали наиболее отчетливо видны только после возник-
262

#1
новения течения умеренно-опосредованного реализма. Течение умеренно-опосредованного реализма является поэтому объективно обновляющей силой в пределах неотомизма и таит в себе более богатые возможности для изменения в будущем. Тем самым, интегральная ассимиляция всего добытого за пределами неото-мизма органически связана и ведет к дифференциации течений в неотомизме и появлению новых течений, и наоборот. Частично это было уже видно из рассмотренного ламп ранее. Тем более это будет видно в ходе дальнейшего исследования.
Здесь следует со всей определенностью подчеркнуть, что исходная позиция современных неотомистов — .позиция «метафизического реализма» — позволяет им более успешно ориентироваться и приспособляться к современной философской мысли, чем исходные позиции многих других буржуазных философских систем. Требование выйти за пределы физики к «метафизике» само по себе архаично. Однако оно позволяет до определенного предела эксплуатировать стремление человеческой мысли к стабильному и интегральному знанию о мире, к выявлению в преходящем непреходящего, 'К попыткам объяснить положение человека в современном мире, найти этические нормы его поведения и т. д. Требование же «реалистического» подхода при познании действительности, даже в том его понимании, какое предложено иеото- . мизмом, соответствует в определенной степени тенденции к усилению материалистических позиций в современной философии. Неотомистский «умеренный реализм» оказывается не такой уж плохой позицией для выступления против всех видов субъективного идеализма, а частично и объективного. Конечно, на этом пути неотомистская гносеология не может .выйти за пределы критики одного вида идеализма другим, то возможности для ассимиляции аргументов в защиту своих исходных позиций у нее есть. Теолого-телеологический «реализм» современных неотомистов позволяет эксплуатировать в той или иной степени стремление человеческой мысли к познанию объективной реальности, стремление к познанию объективного через субъективное. Более того неотомистский «реализм» позволяет последователям Фомы спекулировать вообще на всей тенденции к «естественнонаучному» материализму, свойственному нашему времени.
Следовательно, взгляды различных представителей ведущего философского учения католицизма далеко не идентичны: в едином наблюдаются существенные различия. Это и находит свое выражение в существовании указанных двух наиболее ощутимых течений современного неотомизма, что, правда, «е исключает, а предполагает наличие многих средних, промежуточных, позиций. Все же было бы ошибкой не видеть, что несмотря на различия во взглядах оба течения современного неотомизма в борьбе с атеизмом и материализмом выступают общим фронтом и в этом смысле различие не исключает единства. Несмотря на споры и дис* куссии в современном неотомизме, он и в настоящее время пред-

263

ставляет собой нечто целое, объединенное общ-ими задачами и це-ля'М.и. Более того, существование в современном неотомизме различных " течений на нынешнем этапе его развития не только ослабляет его, ш и в определенном -смысле усиливает: у «его появляются возможности для маневрирования, для критической оценки последствий той или иной позиции, для поисков новых аргументов в защиту католической теологии. Конечно, с течением времени указанные различия могут привести и к идеологическому расколу неотоми'стов, но до этого, как нам кажется, еще весьма далеко. Скорее всего встанет вопрос об отказе от позиций Фомы Аквин-ского в целом, о «новой философии», но рассмотрение, подобных проблем уже не входит в нашу задачу34.
Все сказанное выше заставляет нас сделать вывод, нто существование различных течений в современном неотомизме вызвано к жизни определенными социальными, политическими и идеологическими причинами, определенным состоянием естественных наук и философии, т. е. они являются закономерным результатом процессов, происходящих в современном буржуазном обществе. Тем не менее включаясь в борьбу философской мысли и приспосабливаясь « ней, являясь составной частью буржуазной философии, современный неотомиз'м старается утвердить именно свои позиции. Используя выявляющиеся тенденции, неотомистская философия пытается активно влиять на ход развития философии, т. е. становится одним из элементов, формирующим основные позиции буржуазной философии в целом, делая ее «динамичной». Этот процесс активного влияния неотомизма на буржуазную философию середины XX в. не только (Потенциально возможен, но и постоянно развивается во многих направлениях. Одним из них является процесс неотомистского «ассимилирующего творчества». С процессом интегральной ассимиляции неото-.^и*м««ии мистской гносеологией наших дней современ-
аССИМИЛЯЦИИ	0               ^
по-неотомистски нои проблематики и с неразрывно связанным с ним процессом дифференциации течений внутри неотомистской эпистемологии в целом мы уже сталкивались ранее. Сейчас же мы укажем на конкретные примеры попыток современных неотомистов преодолеть основное противоречие их гносеологии, что в определенной мере раскроет потенциальные возможности неотомистской эпистемологии, обнаружит некоторые общие тенденции развития ведущей философии католицизма. Среди великого множества примеров ассимиляционных и внутренних преобразовательных возможностей гносеологии современного неотомизма мы остановимся кратко на двух. Один связан с отношением к философии Канта, а другой — с отношением к диалектике.
Общее отношение томистов к Канту всегда было резко отри-
34 Общие соображения о некоторых тенденциях в развитии неотомистской философии см. у Я. В. Минкявичуса  (166, стр. 49—85, особенно стр. 83—85).
264

дательным. Кант недвусмысленно отрицал возможность разумного доказательства существования бога, « католических философов, конечно, не могла устраивать философская система, считающая принципиально возможным на одной странице «доказать» •существование всевышнего, а на другой, с таким же успехом,— обратное. Но время сделало свое дело и неотомисты середины. XX в. пришли к выводу, что «не так страшен Кант, как его малюют». Они уловили, что само по себе заключение об априорности, некоторых составных частей нашего знания—«е такое уж плохое .подспорье для теологии. Как показано в ряде работ советских философов35, в отношении неотомистов к Канту 'произошел поворот. «Застрельщиками» этого дела были представители умеренно-опосредованного реализма, о которых только что шла речь36. Подвергнув скрупулезному анализу поставленные И. Кантом вопросы: о дискурсивном характере человеческого рассудка, об априорном формировании чувственных отпечатков и внутреннем чувстве, о понятии рассудка и категориях рассудка, об анализе самосознания и т. д., они пришли к выводу, что с позиций неотомизма вполне возможно дополнить объективный метод субъективным (трансцендентальным). По их мнению, можно уйти от выводов, сделанных Кантом в трансцендентальной диалектике, и обосновать возможность создания «реалистической метафизики» Фомы при помощи конструирования «трансцендентальной дедукции Абсолютного».
Известно, что основная черта философии    Канта—примирение 'материализма с идеализмом37, сочетание    в одной    системе разнородных противоположных философских направлений  (3,  18,. 205—206). Это и нравится рассматриваемым нами    представителям умеренно-опосредованного реализма в  современном    неото-мизме, поскольку они пытаются   сделать то же самое в середине XX в. Как указывалось неоднократно марксистами,    источником кантовакого априоризма  и  связанного с лим  агностицизма  была1 недиалектическая концепция идеала знания, занимавшая господствующее положение во времена Канта 38. В результате, выступая против старой метафизики, И. Кант вопреки своему желанию создал теоретические предпосылки,   сделавшие   возможным возник-
35 Мы имеем в виду прежде всего работы В. А. Стоякло (250, 50—59) и М. В. Желнова (86).
36 Это: Ж. Марешаль (393), авторы сборника о Канте под ред. И. Л отца и В. Бруггера (375), среди которых И. де Фриз (337). Отношением к Канту занимались также: Ф. Коплстон (321, стр. 438, 436), Р. Сеньял (319, 189) и др.
37 «Исходные теоретические положения «Критики чистого разума» составляет дуалистическое (но в конечном счете идеалистическое) и агностическое решение основного философского вопроса», — пишет, например, Т. И. Ойзерман (215, 14).
38 «Вместе со своей эпохой, — пишет В. Ф. Асмус, — Кант требует от знания абсолютных совершенств: абсолютной необходимости и абсолютной всеобщности. На меньшее он не согласен. И точно так же в согласии с логической наукой своего времени — Кант не знает никаких других логических методов. опытного знания, кроме метода простой индукции» (15, 49).
265-

новение новых метафизических систем (/5, 27)39. Этот факт не может не радовать сердце неосхоласта. Наконец, известно также, что Канта критиковали и критикуют справа, за допущение «вещи в себе», и слева, за непознаваемость «вещи в себе» (3, 18, 206— 213). Как же подходят к Канту неотомисты: и за признание существования «вещи в себе» «хвалят», и за «априорность» не осуждают? Может быть, здесь какая-нибудь «новая» критика Канта? Нет. Неотомистская критика Канта безусловно есть критика справа, с позиций последовательного идеализма. «Вещь в себе» в конечном счете познается не через опыт чувственного мира, а через «духовное Я», т. е. налицо опять весь «букет» аргументов идеализма. Изменяя свое отношение к Канту, теоретики исследуемого нами течения в современном неотомизме протягивают руку всем колеблющимся философам современности, «так или иначе находящимся в конце концов, в свите у Канта» (337, 34).
Исследование возможностей эпистемологии современного неотомизма, обращающейся к анализу философии Канта, ставит перед нами вопрос о возможностях обработки неотомистами непосредственно классиков философии вообще. Речь в данном случае идет, правда, о переделке так (Называемой «новой философии» в отличие от предшествующей «антично-средневековой» и следующей за философией Нового времени «современной философией». Однако здесь же обнаруживается и общее отношение современных неотомистов к пносеологизму философии Нового времени, когда, как пише$ известный уже нам Густаво Бонтадини40, «гносеологизм нового времени вытеснил (исторически!) антично-средневековый метафизицизм» (303, 119). Тем самым мы подходим к проблеме та,к называемой «неоклассики», т. е. использования философского наследия античности, средневековья и Нового времени для разрешения современных проблем вообще41. Кроме того, рассмотрение отношения неотомистов к философии Канта позволяет нам (представить себе его возможности и по отношению к материалистическим тенденциям, существующим в домарксистской философии и последующих немарксистских философских системах. На данном примере видно, ка,к современный неотомизм ведет борьбу за приобщение авторитета известных классиков философии, проявлявших непоследовательность и комлромиссность при решении основного вопроса философии.
39 См. также замечание В. И. Ленина при чтении им Гегеля «Кантианство = = метафизика» (3, 29, 97—98).
40 Характеристику его попыток .соединить томизм с неогегельянством см. в работе С. А. Эфирова (275, стр. 108, 118, 124, 128). Вообще давая характеристику итальянским представителям современного неотомизма, С. А. Эфиров частично дает характеристику именно течению умеренно-опосредованного реализма и его ассимиляторским устремлениям (275, 109—'133). См. также настоящую работу, .гл. 1, стр. 40—43.
41 См. спор о «неоклассике» между Густазо Бонтадини и Эммануеле Севе- / ч
рино: (445, 137—175) и (304, 439—468), а также (305).     .	'    'щ
266

Теперь о другом примере, касающемся отношения неотоми-стов к диалектике*2. Среди различных подходов к пониманию значения и рол,и диалектики мы остановимся только на «гносеологическом» подходе, который нашел свое выражение, например, во взглядах Станйсла Бретона43. По своим взглядам он стоит близко к позиции лувенской школы, т. е. занимает более или менее «центристскую» позицию, особенно не увлекающуюся крайностями. По сути это в основном позиция «умеренно-непосредствен-лого реализма», но относящаяся «с пониманием» к аргументам реализма «умеренно-опосредованного». Оригинальность его взглядов заключается, по .нашему мнению, в увлеченности гуссер-лианством (307).
Формально томизм в прошлом не выступал против диалектики вообще, поскольку обычно в это понятие вкладывалось содержание, которое придавали ему в средние века, а не то, которое ему .придал Гегель, а тем более классики марксизма 44. Для нео-томистов главное поэтому «доказать», что, хотя диалектические рассуждения имеют определенное значение, их нельзя абсолютизировать, превращать в исходный принцип философии. Это и делает С. Бретон. Он детально анализирует «диалектическую ситуацию», представляющую собой существование «двух полюсов первичного факта отношения» (309, 600), и три аспекта существования этой ситуации: сам факт существования противоречия («этот протекающий опыт несостоявшейся встречи» (309, 600), принцип непротиворечия и отношение того и другого во взаимной связи. По пути затрагиваются вопросы: о;б уровнях диалектики «коррелятивных уровням бытия» (309, 607), о диалектике природы и диалектике живого (309, 607—608), о диалектике мысли (309, 616—620), о месте диалектики в философии (309, 625—626), о различении в современной философии между «мыслителями проблем» и «мыслителями системы» (309, 626) и много других. Результатом, к которому приходит С. Бретон, является утверждение, что сфера применения диалектики на различных уровнях бытия ограничена. «Собственно диалектика осуществляется лишь в человеческой среде, — полагает С. Бретон. — Только посредством атрибутивной аналогии и поверхностному соотношению мы переносим диалектику на инфрачеловеческий уровень. Именно постольку мы и находим ее там в виде символов или ретроспективных приближе-
42 Об отношении неотомизма к диалектике см., надример, работы: Л. И. Грекова (69), в которой подвергаются критике взгляды Б. Лакебринка (350), К. М. Долгова (78, 422—436) и др.
43 См. работы С. Бретона: (309), (308), (307), (310). Наряду с «гносеологическим» подходом к выяснению роли и значения диалектики можно указать на «онтологический» и «гносео-онтологический» подходы. Но обращение к анализу других возможностей неотомизма в деле ассимиляции идей буржуазной философии уже выходило бы за круг проблем, которыми мы себя ограничили.
44 См. работы Ф. И. Георгиева и Л. Ф. Петровичевой (66), С. П. Дуделя и Г. М. Штракса (81), А. Е. Фурмана (265).
267

ний нашей человеческой ситуации» (309, 609) 45. Данное С. Брето-ном исследование диалектики, которое мы бы характеризовали как гносеологически-феноменологическое, выявляет основную цель современного неотомизма: диалектику признать, в свете характера развития современной философской мысли отвести ей значительное место в философии, взять по возможности на "вооружение, но не допускать превращения диалектики в основной метод выработки мировоззрения, лишить ее характера всеобщности. Могут быть различные трактовки этого тезиса, оттенки, нотки, однако суть от этого не меняется. Прижать к груди как «друга», чтобы задушить46. Прием, вполне соответствующий 'Культивируемому неото.миз,мом неосхоластичеокому методу философствования. Оценивая поставленный Гегелем вопрос об «объективности логики», В. И. Ленин формулирует следующее положение: «Логические понятия субъективны, пока остаются «абстрактными», в своей абстрактной форме, но в то же время выражают и вещи в себе. Природа и конкретна и абстрактна, «явление и суть, и мгновение и отношение. Человеческие понятия субъективны в своей абстрактности, оторванности, но объективны в целом, в процессе, в итоге, в тенденции, в источнике» (3, 29, 190). Все это свидетельствует, с одной стороны, о том, что рассуждения неотоммстов о диалектике принципиально носят недиаяектичеокий, односторонний характер, что особенно ярко проявляется в их попытке связать диалектику с сверхъестественным, божественным «бытийным актом», а с другой,— о невозможности не считаться с диалектическим характером ^мышления современного человека, о новом отступлении нео-томистов с занимаемых ими позиций. Приблизительно так выглядят возможности неотомистокой гносеологии при попытке «приручить» диалектику. Хотя подобная попытка и не может иметь успеха, однако показывает нам «неотомистскую эпистемологию в новом свете, а учет возможностей позиции врага в идеологической борьбе необходим47.
Избранные нами для иллюстрации возможностей современного неотомизма два примера ассимиляции некоторых идей прошлых и современных мыслителей следует рассматривать в двух
45 Однако, отмечает неотомист, «метафора наша поучительна. Она напоминает нам, что бытие в значительной степени заслуживает этого названия, когда оно проявляется как акт бытия, то есть Лишь тогда, когда оно устанавливается и противопоставляется как свобода. Таково, — по мнению С. Бретона, — метафизическое значение антропоморфизма» (309, 609). Нетрудно увидеть сходство позиции неотомиста с позицией Ж.-П. Сартра (437). Аргументы, которые раскрывают несостоятельность такой позиции, данные, например, в работах М. Н. Грецкого (71) и Е. А. Самарской (237), вполне применимы и к концепции С. Бретона.
46 Отметим, что по вопросу об объективном характере диалектики, и в частности по вопросу о соотношении диалектической и формальной логики, о трактовке закона иепротиворечяя мы разделяем в основном концепцию И. С. Нарского об «антиномиях-проблемах», или «антиномиях-противоречиях» (180), (189), (175), (179).
47 См. по этому поводу работы А. С. Богомолова (28, стр. 102, 103, 107), (27) и И. С. Нарского (178), (176), (175).
268

аспектах. С одной стороны, они, строго говоря, произвольны и вы-'браны потому, что 'Представляют особый интерес .именно для философии марксизма, исходящего из материализма и диалектики. Но, с другой стороны, эти примеры отражают общую объективную тенденцию в развитии современной философии, которая проявляется в том, что вопросы о материализме и диалектике начинают все более и более признаваться в качестве первостепенных вопросов даже в буржуазной философии.'
Однако исходные позиции современного неотомизма не дают возможности его представителям подняться до действительного 'включения всего лучшего в философском наследии .прошлого .в живую ткань современной философской 'мысли. Это можно сделать только с позиций высшего достижения философской 'мысли— диалектического и исторического материализма. И все же, как доказывают приведенные примеры, не следует совершенно сбрасывать со счетов возможности последователей Фомы Аквинского наших дней. Они свидетельствуют о схоластической изворотливости и исторически приобретенном опыте ассимиляции некоторых положительных сторон позиции врага.
Вся цепь неотомистских выкладок, иногда довольно содержательных, пронизана одной идеей: сделать гносеологию выходом к теолоризированной онтологии. Эпистемология современного нео-томизма должна всеми имеющимися у «ее средствами подготовить выход к метафизике в старом схоластическом, традиционном понимании, а <именно как «мета-физике», т. е. включая момент перехода к сверхъестественному. Отсюда теологическо-онтологи-ческая направленность эпистевдологии современного неотомизма. Это-то и влечет за собой целую серию трудностей, с которым.и современные 'последователи учения Фомы Аквинского постоянно сталкиваются.
Для того чтобы соответствовать духу времени, современным
неотомистам приходится довольно существенно перестраивать
свое учение, как бы растягивая свои исходные позиции: исследо
вания приходится шроводить в эпистемологии, в то время как их
истинные интересы сосредоточены на онтологии, да еще теологи
ческой. Указанное «растяжение» 'исходных позиций присуще, прав
да, и 'многим другим философским системам: при всем увлечении
гносеологией — онтологические проблемы сохраняют свое значе-
ние в борьбе материализма с идеализмом. Но неотомистская фи
лософия требует «мета-физической» онтологии, а это уже оказы-	I п
вается трагичным для философии, стремящейся сохранить и уп- (Ц
рочить свое влияние и авторитет. Духоаный мир современного че
ловечества все с большим трудом воспринимает теологические
идеи, если не отвергает их совсем. Есть, конечно, в развитии фи
лософской мысли последнего времени некоторые тенденции, харак
теризующие частичный 'поворот к старой метафизической пробле
матике, но на пути созревания этой тенденции много препятствий.
Несмотря на все внутренние   (Противоречия    и коллизии    с
269

внешним миром неотомизм ка,к составная часть идеологии католицизма активно борется за 'свое существование и укрепление позиций, как и подобает всякому идеологическому явлению. Борьба. ведущего философского учения католицизма, с всевозможными течениями современной буржуазной философии в целом довольно плодотворна. Наиболее успешно она идет с современным неопозитивизмом, менее успешно — с экзистенциализмом. Однако те или иные удачные выступления неотомистов против своих оппонентов могут происходить только в пределах современной буржуазной философии. Картина резко меняется, как только неотомисты делают попытку выйти за пределы критики буржуазных философских систем, и прежде всего выступить с критикой марксистской философии. Стремление неотомистских теоретиков «опровергнуть» исходные принципы марксистско-ленинской гносеологии не может принести им ничего, кроме разоблачения несостоятельности основных идей неотом'истокой эпистемологии. Для того чтобы вьгоказан-ное утверждение стало убедительным, проанализируем неотимист-скую «критику» марксистско-ленинской теории познания.